Лаборатория сравнительных социальных исследований: Костенко Вероника Викторовна

Lab project — это цикл интервью с сотрудниками и стажёрами лабораторий, членами студенческих научных обществ и научно-учебных групп самых разных образовательных программ.

На протяжении последних месяцев мы ходили на разведку в лаборатории и собирали актуальную информацию о возможностях для студентов стать junior-исследователями. Наше расследование превратилось в цикл интервью, в котором мы хотим показать взгляд изнутри от руководителей до стажёров.

Вероника Викторовна Костенко

Из интервью с Вероникой Викторовной Костенко, научным сотрудником Лаборатории и кандидатом социологических наук, вы узнаете какие исследования проводят в лаборатории, зачем нужно знать об отношении к абортам в Армении и уровне ВИЧ инфекций в России, а также что представляет из себя научное комьюнити социологов.


N.B.: Расскажите немного о начале вашей академической карьеры.

Я училась в СПБГУ на экспериментальной, смежной между востфаком и филфаком кафедре «Теория и практика межкультурной коммуникации». Потом я пошла в Европейский университет в магистратуру на ПНИС («Политические науки и социология»). Там мне преподавал теорию Даниил Александрович Александров. Я писала у него магистерскую диссертацию, а потом он меня пригласил в Вышку, и я стала сначала стажером в «СЛОНе». Через некоторое время стала создаваться ЛССИ: Эдуард Дмитриевич Понарин и Рональд Инглхарт выиграли мега-грант правительства. Сначала я на полставки работала в ЛССИ, на полной ставке в «СЛОНе», потом на полной ставке в ЛССИ, на полставки в «СЛОНе», потом ушла из «СЛОНа». Затем я поехала учиться в Мичиган на грант фонда Карнеги, и там провела семестр в ISR (Institute for Social Research) Мичиганского университета. Я работаю в ЛССИ уже 9 лет, с самого открытия лаборатории.

N.B.: Сколько лет вы занимаетесь научной деятельностью, если начинать с магистратуры?

10 лет, наверное.

N.B.: Есть ли общая тематика у проектов, в которых вы участвовали?

Тематика моих проектов была связана с неравенствами: ценности мигрантов в сравнении с не мигрантами, гендерные вопросы и гендерное неравенство, оправдание абортов и разводов, отношение к гомосексуальности.

N.B.: Звучит очень интересно. А над каким проектом вы работаете в настоящий момент внутри лаборатории?

В данный момент у меня есть несколько проектов. Один проект про то, как использовать интерсекциональный подход в количественных исследованиях. Другой – как используется отношение к абортам, разводам, добрачному сексу в постсоветских странах с точки зрения национального строительства. Идея в том, что в некоторых странах бывает очень жёсткое отношение к абортам, когда абсолютное большинство говорит, что “никогда нельзя оправдать” – это, например, в Армении. При этом в Армении очень высокий процент абортов. Мы смотрим, как этот вопрос используется в целях национальной идеологии, апеллируя к женственности, к образу матери и к тому, как важно рожать детей.

Третий проект – про ВИЧ. Он о том, как некоторые политические решения, например, про секс-просвет в школах или про заместительную терапию при наркомании повлияли на развитие эпидемии в разных странах мира. В России, как мы знаем, самые худшие результаты по всей Европе: 75% всех новых случаев заболевания приходится на Россию и Украину. Российская политика против распространения эпидемии заключается в том, что нужно пропагандировать нравственность. Но пропаганда нравственности не работает для остановки распространения ВИЧ.

N.B.: Правильно ли я понимаю, что в ЛССИ воплощаются не только крупные проекты, но и проекты отдельных сотрудников?

Вообще, мне кажется, что в ЛССИ нет «большого» проекта. Все люди работают в своих малых группах или индивидуально.

N.B.: Но есть какие-то гранты, конкурсы, которые ЛССИ получает и над которыми работает большая часть команды?

Да, сейчас есть большой грант РНФ. Этот проект предполагает сбор репрезентативных данных на уровне регионов России.

N.B.: Как в вашей лаборатории устроена коммуникация между сотрудниками?

Поскольку мы вместе много лет участвовали в различных мероприятиях, выезжали каждый год на летние школы ЛССИ, то у нас, конечно, очень дружный коллектив. Мы умеем вместе тусоваться, ходим друг к другу на дни рождения. В общем, у нас много внеуниверситетской активности. Как сотрудники, мы не всё время проводим в самой лаборатории. Мы не сидим на месте с 10 до 19 часов, а ещё много преподаем, у нас есть административная нагрузка. Но у нас всегда есть день для общей встречи – по четвергам.

У нас реализован такой демократический принцип управления, который называется «совет пэров»: люди с публикациями в журналах первого квартиля образуют совет. Этот совет принимает много важных решений: как распределять бюджет лаборатории, как принимать кадровые решения и другие.

N.B.: А сколько у вас публикаций в первом квартиле?

У меня одна. У «среднего» научного персонала в среднем одна-две публикации в первом квартале.

N.B.: А вы преподаете и бакалаврам, и магистрантам?

Я преподаю только у магистров – обучаю прикладным исследованиям неравенств, веду научно-исследовательские семинары. Ещё я вместе с Борисом Соколовым и Олесей Волченко езжу в Москву на магистерскую программу «Сравнительные социальные исследования», которую наша лаборатория открыла в Москве. Каждый из нас читает там по два курса.

N.B.: Можно ли попасть работать в лабораторию?

Дело в том, что сейчас в лаборатории намного меньше денег, чем было когда-то. Когда мы в свое время получили мега-грант на 2 года, потом мы ещё получили продление этого гранта на 2 года. Конечно, в первые года у нас было очень много возможностей. Мы могли отправлять людей за границу учиться и организовывать всякие мероприятия. На эти деньги мы нанимали много стажеров. Сейчас это не так, потому что мега-гранты кончаются, и мы постепенно перешли на финансирование Вышки. Она продолжает платить нам зарплату, но уже нет такого ощущения, что мы можем много себе позволить. Это приводит к тому, что мы не можем нанимать так много стажёров, как мы бы хотели, но только что был конкурс, когда мы набрали двух человек в Петербург и одного в Москву. Еще мы можем нанимать стажеров в рамках грантов. Нам сейчас на многие проекты нужны люди. Известный способ привлекать людей, который сейчас мы избрали в связи с текущей финансовой ситуацией – это проекты и практики.

N.B.: Ещё я хотел спросить один вопрос по поводу жизни будущих ученых. Ваша зарплата, получается, складывается из зарплаты за преподавание, зарплаты сотрудника лаборатории и надбавки за публикации?

Да, причём Москва приписывается к часам, которые я преподаю. Неважно, где ты преподаешь, просто набирается эта нагрузка. Ещё руковожу диссертациями и курсовыми – всё это считается как преподавательская нагрузка.

N.B.: И сколько может зарабатывать сотрудник лаборатории?

Есть небольшой оклад, он составляет 40-45 тысяч. У старших научных сотрудников немного выше, у младших научных сотрудников и стажёров немного ниже. Есть ставка за преподавание: тысяч 20-25 за полставки.

Вопрос с надбавками – это отдельный и сложный вопрос. Постоянно меняется перечень, за какие публикации они даются, на сколько они даются, сколько должно быть авторов. Также считается по тому, где они были получены: в Москве или в Петербурге. Если в Петербурге – это поменьше, если в Москве – то побольше. Если ты single author в первом квартиле, то надбавка составляет 120 тысяч, а если не single — то около 90. И это большие деньги, куда больше, чем ставка в лаборатории. Но это всё-таки журнал первого квартиля, и попасть туда крайне сложно. Все эти условия – скользящие, причем в сторону ухудшения. Пять лет назад это было намного выгоднее и давало куда больше, чем сейчас.

N.B.: И, получается, если не учитывать надбавку за публикации, преподаватель и научный сотрудник получает примерно 60 тысяч.

Плюс ещё за административную позицию тысяч 10.

 

Над интервью работали: Дмитрий Цимоха, Елизавета Михайлова, Константин Серый, Елисеева Виталия


ЕЩЕ ПОСМОТРЕТЬ

Комментарии:

Your email will not be published. Name and Email fields are required