Лаборатория сравнительных социальных исследований: Понарин Эдуард Дмитриевич

Lab project — это цикл интервью с сотрудниками и стажёрами лабораторий, членами студенческих научных обществ и научно-учебных групп самых разных образовательных программ.

На протяжении последних месяцев мы ходили на разведку в лаборатории и собирали актуальную информацию о возможностях для студентов стать junior-исследователями. Наше расследование превратилось в цикл интервью, в котором мы хотим показать взгляд изнутри от руководителей до стажёров.

Эдуард Дмитриевич Понарин

Заведующий Лабораторией, ординарный профессор, Эдуард Дмитриевич Понарин рассказывает об академическом треке социолога-исследователя, каких научных сотрудников ждут в лаборатории (спойлер: историков-математиков) и почему стажёрами не берут студентов


N.B.: Расскажите о своём академическом треке?

Я учился на факультете психологии и окончил кафедру социальной психологии. Потом я был принят на работу ассистентом в институт культуры на кафедру педагогики и психологии. Почти сразу, как я туда пришёл, советская социологическая ассоциация объявила конкурс. Они с американской социологической ассоциацией договорились о том, что 20 ведущих университетов США примут аспирантов на программы социологии. Я поучаствовал в этом конкурсе и попал в аспирантуру Мичиганского университета. Этот университет традиционно входит в пятерку лучших по социальным наукам. Закончил я в 96-ом году, то есть находился там 7 лет. Затем я вернулся в Россию и через некоторое время начал работать в Европейском университете. Сначала доцентом, а после – профессором. С 2005-го по 2008-ой год я был ещё и деканом факультета политических наук и социологии, затем перешел на работу в Высшую Школу Экономики.

N.B.: То есть вы перешли в Вышку, сразу же, как только здесь открылось социологическое направление?

Нет, несколько позже. Почти сразу же после перехода в Вышку, на следующий год, в 2009 году, мне удалось выиграть мега-грант вместе с Рональдом Инглхартом. Мы организовали лабораторию сравнительных социальных исследований, которая существует в двух кампусах, московском и питерском.

N.B.: Какие ваши академические интересы на данный момент?

Меня интересует в самом широком смысле история человечества, то есть социальные изменения. Также я занимаюсь изучением ценностей, этой теме была посвящена моя диссертация в Мичигане. Она была про то, как происходят социальные изменения в Эстонии из поколения в поколение – преобладания национализма, религии. В этом году у меня вышло 7 статей по данной тематике, три из которых были опубликованы в журналах первого квартиля, одна – в сборнике статей издательства Edinburgh University Press.

N.B.: Насколько я знаю, за публикацию в журналах первого квартиля сотрудники получают неплохую надбавку?

Да, и я получаю её практически всё время, что я здесь

N.B.: Можете ли вы сказать, из чего составляется ваш доход?

У меня, как у руководителя лаборатории, есть фиксированная зарплата. Я получаю также полставки профессора – это относительно небольшие деньги. Преподавание приносит тоже не очень много. Так что основные источники дохода – это моя позиция в качестве руководителя лаборатории и надбавки за публикации. В сумме выходит примерно 250 тысяч в месяц. До того, как рубль упал, моя зарплата была сопоставимая с зарплатами западных коллег. А сейчас, конечно, меньше примерно в два раза, ведь и рубль упал примерно в два раза.

N.B.: Что из себя представляет этот мега-грант и кто его дает?

9 апреля 2009 года Путин, который тогда был премьер-министром, подписал постановление правительства о привлечении ведущих ученых в российские вузы. В этом постановлении и формулировалась программа мега-грантов. Субсидия правительства выдавалась через министерство образования и науки. Идея была в том, чтобы привлечь учёных в Россию. Наша заявка была единственной победившей из области социологических наук в первом раунде. Учредили нашу лабораторию в ноябре 2009 года, и деньги нам дали на остаток 2009 года, 2010 и 2011. За это время нужно было показать какие-то результаты, и мы провели открытый конкурс для молодых ученых из России и СНГ, из которых набирали нашу команду. В конце 2011 года нам продлили этот грант и обновили еще на 2 года, причём 2012 год финансировало минобрнауки, а 2013 год финансировала уже Вышка. Мы продолжали активную работу по развитию лаборатории: посылали своих молодых сотрудников учиться на летних школах, устраивали собственные летние школы. С 2014 года у нас уже не такое большое финансирование, но мы продолжаем функционировать. Но, конечно, долго так продолжаться не может, я думаю, что, чтобы развивать лабораторию, нужны какие-то дополнительные ресурсы.

N.B.: Проводите ли вы какие-нибудь мероприятия для сплочения коллектива? Какая атмосфера в вашей лаборатории?

С какого-то этапа, когда сотрудники стали публиковаться в журналах высокого уровня, я ввёл внутри лаборатории демократию: человек, который опубликовался в журналах первого квартиля, считаются пэром. Они формируют совет, который регулярно встречается, обсуждает важные вопросы и имеет широкие полномочия по всем вопросам, включая бюджет, его распределение, увольнение сотрудников и так далее. То есть я и мой заместитель, который в Москве является менеджером лаборатории, представляем собой исполнительный вид власти. Наши сотрудники управляют сами собой. Я думаю, у нас хорошая атмосфера, уходить из лаборатории сотрудникам не хочется. При этом условия хуже, чем могли бы быть в другом месте, особенно за рубежом.

Но надо сказать, что здесь, на Седова, не очень хорошие условия для международной лаборатории, потому что иностранцев приглашать сюда стыдно.

N.B.: Сколько на данный момент сотрудников в петербургской и в московской отделениях лаборатории?

Порядка двадцати, в том числе аспиранты: половина тут, половина там.

N.B.: Большинству бакалавров-социологов известно о вашей лаборатории. Но почему вы не набираете студентов? Насколько я знаю, вы не набираете бакалавров и магистров, только аспирантов.

Могу возразить, что в московском отделении работают студенты.

С чем это связано? Во-первых, с тем, что мы привыкли за работу платить, а не привлекать людей на общественных началах, и вопрос упирается в компетенции студентов и наши бюджетные возможности. Во-вторых, для того, чтобы работать в нашей лаборатории, нужно иметь ряд редких сочетаний навыков и умений. Нужно иметь некоторые математические способности, потому что мы занимаемся анализом данных. В-третьих, нужно интересоваться историей: у нас есть интерес к истории человечества в самом широком смысле.

Это уже нечастое сочетание, когда студенты одновременно интересуются математикой и историей.

В-четвёртых, они еще должны отлично говорить по-английски, ведь наша лаборатория – международная.

Часть наших бывших сотрудников уехала из страны: большинство поехало просто учиться на программы Phd зарубежной аспирантуры, причём в довольно престижные места: Мичиганский, Колумбийский, Принстонский университеты. Люди защищаются, получают работу на рынке труда. Одна бывшая сотрудница, сразу не занимаясь Phd, получила работу в Стокгольме, в Институте будущих исследований.

N.B.: Известно, что система грантов предполагает определенную отчётность: необходимы ежегодные публикации. Считаете ли вы это проблемой в научной системе?

Да, есть такая проблема. Видимо, в России среда такова, что планирование на долгий срок очень затруднительно из-за непредсказуемости. К нам отношение такое: мы вас инвестируем в этом году, что мы за это будем иметь? И, конечно, нужно понимать, что вложения в науку – это небыстрая отдача. Опять же, это зависит от дисциплины.

По моему опыту, время от идеи проекта до первых публикаций составляет пять лет.

Во-первых, надо задумать исследование, исполнить, просчитать, написать текст, презентовать его на конференции, получить обратную связь, улучшить текст, послать его в какой-нибудь журнал, получить оттуда замечания, устранить их и т.д. Длительное время занимает и сама публикация. Нам повезло, что когда мы выиграли этот мега-грант, нам дали сразу и время, и деньги. За это время мы подготовили много разных проектов. Предположим, мы понимаем, что определённый проект в этом году дойдёт до публикации и, поэтому, когда мы планируем отчеты, мы говорим, что будет опубликован этот конкретный проект. Мы заявляем, что только в этом году будем работать над этим проектом, а по факту – это уже готовый проект. Мы просто ждём, когда его опубликуют. На самом деле, мы в это время занимаемся теми проектами, которые ещё совсем не готовы. Это – конвейер… Вот так и живём.

 

Над интервью работали: Дмитрий Цимоха, Елизавета Михайлова, Елисеева Виталия, Николай Старостин, Евгений Зирин


ЕЩЕ ПОСМОТРЕТЬ

Комментарии:

Your email will not be published. Name and Email fields are required